Список Шпиндлера

Сценарная заявка по заказу г-жи Сандры КАЛНИЕТЕ


Еврокомиссар от Латвии Сандра Калниете выступила с напутствием к латвийским кинематографистам: создать правдивые фильмы об ужасах русской оккупации, подобные оскароносным  «Списку Шиндлера» и  «Пианисту». Естественно, для показа западным зрителям, чтобы те поняли всю уникальность нынешней ситуации в Латвии.

Мы решили принять участие в конкурсе сценариев таких нужных мировой общественности кинолент. Предлагаем вам сокращенный вариант одного из них — как раз по голливудским стандартам и для их же зрителей. А также в свете последних достижений латвийской исторической науки.



Картина первая

Рисунок Евгения Ш. Латвия, июнь 1940 года. Эспланада, идет праздник песни. На увитой цветами сцене под портретом Улманиса в составе хора поют радостную песню о процветании родины главные герои — Андис и Дросма. Они улыбаются друг другу, держатся за руки, и понятно, что их связывает большое чувство.

Панорама показывает улицы центра Риги, запруженные ликующим народом. Все танцуют, поют и славят мудрое правление Вождя Улманиса. Неподалеку, прямо на площади хористов ждут накрытые столы, ломящиеся от даров латвийской земли: караваев хлеба, свиных окороков, наливных яблок, филе лосося, жбанов хмельного пива, меда и ягод.

Стоя в тени раскидистого дуба за танцорами и певцами по-отечески наблюдает известный латвийский импресарио Соломон Шпиндлер. Закончив выступление, участники праздника подходят к столам. Дросма подбегает к Шпиндлеру, старому Солу, как ласково называют его латыши, и тащит его к столу, одновременно что-то щебеча о своей любви к Андису.

Вдруг вдалеке раздается гул, а на столы падает тень. Люди поднимают головы и видят самолеты с большими красными звездами на крыльях. Все кричат и бросаются врассыпную. Раскидистый дуб падает, снесенный снарядом из приближающегося советского танка, который давит накрытые столы. Мы видим втоптанные в грязь дары латвийской земли. Несколько красноармейцев маленького роста, с кривыми ногами и хищными монголоидными лицами дерутся из-за чудом уцелевшего окорока. Но его забирает себе подъехавший на «виллисе» полковник НКВД Ивановый. По его команде солдаты нехотя кладут окорок ему на заднее сиденье.

Ивановый озирает разгромленный центр города, где еще недавно веселились латыши и натыкается на ненавидящие взгляды Андиса и Дросмы. По его команде солдаты скручивают молодых людей и отгоняют их к колонне пленных, которых уже ведут под конвоем в подвалы ЧК.

Все это видит старый Сол, спрятавшийся в ветвях рухнувшего дуба. Он провожает уезжающего Иванового и пленных мудрым еврейским взглядом.


Картина вторая

Рисунок Евгения Ш. Тот же центр города неделей позже. Всюду военные патрули, проверка документов под дулами автоматов, красные флаги и транспаранты, портреты Ленина и Сталина. Под присмотром конвоиров люди в тюремных робах с нашитым аусеклитисом на груди и спине разбирают обломки взорванного оккупантами памятника Свободы. Андис в паре со старым Янисом грузят на носилки оторванные руки с тремя звездами. Янис не может сдержать слезу и говорит по-латышски:

- Ничего, американцы им за это отмстят!

К ним тут же подбегает озверелый чекист и бьет Яниса наганом по зубам:

- Не говорить на собачьем языке!

Янис пошатывается, но ему удается устоять на ногах. Он плюет кровью в лицо чекиста. Побежавшие конвоиры забивают старика прикладами. Андис видит это и только сжимает кулаки на закованных в кандалы руках. Вдруг он слышит шарканье деревянных башмаков и оборачивается на этот звук. Рядом проходит колонна латышских женщин, тоже в тюремных робах и с такими же аусеклитисами. Они несут ведра с краской и кисти. Среди них — Дросма. Она тоже видит Андиса и рвется к нему, но конвоир грубыми ругательствами загоняет ее обратно в строй. Женщины двигаются в сторону Старой Риги. Пока только возможно, Дросма все время оглядывается на Андиса. Женщины подходят к улице Калькю и под присмотром чекистов начинают замазывать вывески и таблички с названиями улицы на латышском языке.

Рядом еще одна партия заключенных выносит книги на латышском языке и сжигают их прямо на площади Ливов. Дросма, не видя ничего от слез, промахивается и вместо таблички попадает кистью по стеклу витрины. Из-за стекла на нее смотрит мудрым еврейским взглядом старый Сол.


Картина третья

Рисунок Евгения Ш. Три месяца оккупации. Ивановый сидит в кабинете начальника НКВД под портретом Сталина и смотрит какие-то бумаги. В дверь стучат, Ивановый быстро накрывает газетой «Правда» скабрезные фотографии, которые он на самом деле рассматривал, и недовольно спрашивает:

- Кто еще там?

В дверь бочком протискивается Соломон Шпиндлер.

- Чего тебе, жидовская морда?

- Будьте добреньки, выслушайте старого еврея, — смиренно отвечает Сол. — Я вижу господин, пардон, товарищ начальник, скучает? Таки я могу вам помочь!

- Чем же это? — с подозрением спрашивает Ивановый.

- Спросите, кого хотите, кем был Соломон Шпиндлер до 40-го года! И вам ответят — Соломон Шпиндлер был-таки импресарио. И даже кое-что мог сделать при, нe к ночи будет помянут, кровавом режиме Улманиса. Что б он был здо… я хотел сказать, сдохший.

- Короче, старик!

- Подхожу к сути вопроса. Смотрю на вас и сердце у меня таки обливается кровью. Не жалеете вы себя на государственной службе. И офицеры ваши тоже просто на износ работают. Разве так можно! Товарищ Ленин учил нас «Кто хорошо работает, должен хорошо отдыхать»! Я вам прямо скажу, работаете вы хорошо, но вот отдыхаете…

- А ты тут каким боком? Райкина, что ли нам привезешь? Или балет Большого театра?

- Балет-шмалет… Зачем из Москвы вести, деньги платить… Старый Соломон вам тут, прямо на месте такой балет устроит, пальчики оближите. И стоить ничего не будет. Нужна только одна ваша подпись…

- На чем это?

- Так, пустячок, разрешение на освобождение от работ для певцов и танцоров латышской национальности…

- Да ты что, сдурел? Они же свои песни затянут, а без работы совсем забалуются…

- Не извольте беспокоиться. Труд артиста — это изнурительный труд. Об этом еще товарищ Сталин писал. Что же касаемо репертуара, то тут все будет под контролем, Я уже с политуправлением договорился, концерты будут по строго утвержденной программе…

- А бабы плясать будут? — спросил Ивановый и покосился на лежащую на столе «Правду».

- Как миленькие! Как не заплясать при советской-то власти! Чулочки на них наденем фильдеперсовые, в корсеты нарядим… Так сказать, картины разлагающегося быта свергнутой буржуазии…

- Ладно, давай сюда свой список… Но если что, с тебя первого и спросим…

Соломон Шпиндлер, пятясь, выходит из кабинета. Ивановый убирает «Правду», берет в руки скабрезные картинки и разглядывает их с глумливой ухмылкой на лице. Через неплотно закрытую дверь за ним мудрым еврейским взглядом наблюдает старый Сол.


Картина четвертая

Шесть месяцев оккупации. Бывшее Латвийское общество, превращенное в дом офицеров. Сегодня тут многолюдно. В зале — высшие чины НКВД с женами. Все жены в ночных рубашках, принимаемых ими за вечерние платья. За кулисами, волнуясь, бегает Шпиндлер со списком актеров. Он натыкается на Андиса, одетого в русскую косоворотку, плисовые шаровары и сапоги.

- Стой тут, — говорит старый Сол и опять убегает.

Андис сквозь в щель в занавесе наблюдает за залом. Он шепчет что-то по-латышски и руки его в карманах шаровар сжимаются в кулаки. Вдруг сзади ему кто-то закрывает глаза ладонями.

- Дросма!

Он поворачивается и видит свою любимую в русском сарафане и кокошнике. По лицу его пробегает судорога.

- И ты!..

- Что делать, сам знаешь — или смерть в подвалах ЧК, или Сибирь, или это…

Дросма с омерзением смотрит на свое платье.

- Я не могу больше, уж лучше в Сибирь! Но ничего, у меня для них есть подарочек!

Тут звенит звонок, и пробегающий мимо Сол кричит:

- Все на сцену, все на сцену!

Открывается занавес, хор латышских узников начинает исполнять «Калинку». В зале раздается одобрительный гул. Выходят танцоры, с ними Андис. Он выдвигается на передний план, отводит ногу, как бы для ковырялочки с притопом, оркестр балалаечников делает паузу. В этот момент Андис рвет на себе рубаху, под ней оказывается национальный латышский костюм. Он запевает «Кур ту теци». Сначала один, но постепенно к его голосу присоединяются голоса из хора и вскоре на весь зал звучит латышская песня.

В зале шоковое молчание. Затем опомнившийся от шока Ивановый с перекошенным лицом тащит из кобуры наган. В зале паника — офицерские жены визжат, кто-то стреляет в люстру, чекисты пытаются взобраться на высокую сцену, но падают . А песня все звучит, пока из-за кулис не выбегает спецназ НКВД и не скручивает певцов. Андиса бросают на пол и бьют сапогами, Дросма кричит, всех с закрученными за спину руками уводят. А из оркестровой ямы на них мудрым еврейским взглядом смотрит старый Сол.


Картина пятая

Рисунок Евгения Ш. Станция Шкиротава. Состав, оцепленный войсками НКВД. К теплушке, отправляющейся в Сибирь, в кандалах ведут Андиса. Его запихивают в вагон, он смотрит на волю сквозь маленькое зарешеченное оконце. Он видит вдалеке группу латышей, которые пришли его проводить. Их с трудом сдерживают солдаты. Провожающие машут спрятанными в рукавах красно-бело-красными флажками.

В это время Дросме удается прорвать заграждение. Она устремляется к вагону, но спотыкается, падает, и подбежавший конвоир заносит над ней приклад ружья. Андис видит все это из окна, кричит «Не сметь!», но сделать ничего не может.

Конвоир не успевает ударить Дросму. В небе раздается гул, он смотрит вверх и начинает в страхе метаться. Все поднимают головы к небу. Оттуда на звездно-полосатых парашютах спускаются американские десантники. Чекисты бегут, Ивановый пытается завести «виллис», но тот не трогается с места, так как перегружен окороками. Латыши ликуют, машут латвийскими и американскими флажками. Рослый афроамериканец лейтенант Джексон помогает Дросме подняться и вместе с ней идет к вагону, с которого сбивает засов. Влюбленные падают в объятия друг другу.

Андис с Джексоном мчатся на американском танке к зданию НКВД. Пинками открывают двери подвала и быстро вбегают в тюремный коридор. Наугад открывают несколько камер, оттуда выбегают изможденные заключенные с аусеклитисами на робах. В самой дальней камере на груде трупов Андис обнаруживает старого Сола, который смотрит в никуда мудрыми еврейскими глазами…


Картина шестая. Эпилог

Прошли годы. У могилы старого Сола на кладбище в Шмерлисе собираются пожилые люди в народных латышских костюмах. Это спасенные им во время русской оккупации певцы и танцоры. Среди них постаревшие Дросма и Андис с детьми и внуками. Некоторое время они стоят молча склонив головы, но потом кто-то затягивает «Кур ту теци». Хор становится все громче и громче, но его звук перекрывает рев с неба. Один из спасенных опасливо втягивает голову в плечи. Стоящий рядом Андис дружески обнимает его:

- Теперь нам нечего бояться…

Все смотрят вверх, в небе пролетают два американских истребителя F-16. С фотографии на надгробии мудрым еврейским взглядом на них смотрит старый Сол.

© 2004

Назад

Главная - Поговорки - Имена - Язык - История - Балет - Частушки - Галерея - Стихи
Про это - КИHO - Песня - Музыка - Выставка - Дневники - Translate - Архив - Реклама



")); кредитные брокеры мошенники Играть в лучших онлайн казино, лучшие онлайн казино в интернете для игры на реальные деньги.